alise84. (alise84) wrote,
alise84.
alise84

Ученик архитектора Сантини, глава XIX

 Глава XIX, в которой Прошка рассуждает о церковных реформа, а Федор записывается в шведскую армию

В Лиду ехали медленно. Правду говорят: "февраль - кривые дороги". Мариан писал свои бумажки, а Прошка  шептался с Федором. Они уже стали на "ты" и что-то увлеченно обсуждали.
- Ну вот, - подумал капитан, удовлетворенно.  - Может мне не особый помощник, зато Прохору товарищ. А то мальчишка все время с мужами сорокалетними проводит. Не дело это.  Федор конечно не дитя, но уж помоложе их с Еремеем будет.  О чем же они говорят? Небось о барышнях?
Он прислушался.
- И я пришел в аптеку, а там человек, который мне лекарство отпускал, говорит: " Это, говорит, похвально, что вы к доктору пришли, а не стали на икону серебряную фигуру  больного глаза или уха вешать. Вы, я вижу , юноша разумный, не хотите ли почитать мои рассуждения о вреде икон и об учении господина Лютера?" - рассказывал Прошка.
- А кто такой Лютер этот? Что говорил-то он? А господин сей? Странный он, но умный,  и народу к нему много приходит, я заметил.
- Так сие Тверитинов, Димитрий Евдокимович, - отвечал Федор.
- Он - человек книжный, из стрельцов, до всего самоуком дошел. Говорит, что "Правая вера — от добродетели познавается" и  "спастись можно во всех верах". Государь  благоволит ему, а попы на него ярятся сильно. А еще говорят, что дома у него в красном углу не икона висит, а лист черный, на котором написано : "Не сотвори себе кумира". Не нужны, говорит, ни иконы, не музыка церковная.
А Лютер - то поп немецкий, давно уже жил. Он говорил,  что священники лукавы часто бывают, посему надо самому Святое Писание читать и никого более не слушать. По лютерову закону немцы верят многие, датчане, голландцы. Шведы тож. Только что-то они ничего путного пока из Писания не вычитали.
- Не, я иконы бы оставил, красиво же - сказал Прошка.
- Ну и музЫку жалко, - согласился Федор.
Мариан готов был схватиться за голову. Вот, отвернись от них. Они тут же ересь измыслят или церковь новую создадут. Государь еще два года назад издал указ, где написал "Мы совести человеческой приневоливать не желаем и охотно предоставляем каждому христианину на его ответственность пещись о спасении души своей", но что до того лжецам, клеветникам да завистникам. В любом суждении готовы увидеть песий дух да искушение антихристово и бежать, глаза вытрескав,  "Слово и дело" кричать.  Надо сказать мальчишкам, чтобы поосторожнее были.
Слава Богу, разговор пошел о другом.


( В  доме с вывеской по адресу Маросейка 11 была гимназия пастора Глюка)

- А вот к пастору Глюку небось не попасть было учиться? - заинтересовался Прошка. - Там же и языкам обучают, и математике, и обхождению деликатному, и на клавесине играть, и пиесы представлять.
- Да нет, - засмеялся Веселовский. - Боялись все. Вдруг ересь какая или же порча произойдет от немецкого пастора. Сначала только я с братьями  и учился у него, потом уж другие ученики появились. Ну ты сам посуди, какой боярин дитяко свое отдаст в учение? Дитяко же встало, пузо почесало, в ухе поковыряло, а  тут к нему мамки-няньки бегут: не желаете ль откушать чего, или кваску испить,  али сплясать перед вами, али на качеликах вас покачать. А тут дитятю оного портки заставляют надеть, да  в школу волокут, да к доске, да поправлять начинают в латинских глаголах. А как его поправлять можно, если отцы и деды его в думе боярской выше прочих сидели? Федор Алексеевич, память ему вечная, местничество отменил. Но то на бумаге, в головах сидит оно крепко. Дите боярское на печи лежит, да няньки ему пятки чешут, какая уж тут учеба.

( А. Рябушкин. Семья боярина)
Мариан не выдержал, расхохотался.
- Ладно тебе, Федор, всех-то хаять. У меня и Урусовы, и Шереметевы, и Прозоровские  учились, и ничего - хорошие выходили офицеры. Но и такое, как ты  говоришь, я тоже видал.  Ты мне лучше скажи, как мы печень начальству твоему лечить будем? Он все жалуется, что наемников шведы везде вербуют,  и сие разъедает ему печенки. Видел я в Заречье, правда это. Ну а дальше?  Нам бы бумагу добыть от них, с печатью, чтобы видно было, где и когда...
- Ну так как приедем в Лиду, я пойду в шведскую армию записываться драгуном, - сказал Федор.
- Ты?!
Федор сделал жалобное лицо :
- А не покажет  ли мне добрый пан, где тут берут в армию?  Нас у маменькэ десять человек, да в каждом доме у каждой маменькэ столько же, и таки где нам тут заработать гроши, скажите мне? А в армии, я слыхал, платят, или то все набрехали злые  люди, чтобы обмануть бедного еврея?
- Не боишься? - спросил Мариан.
- Ну Марьян Иванович, ну кто, на меня глядя, подумает, что я - Посольского приказу человек, один дядя у меня - барон, а другой - гвардии полковник? Не придет такого в голову никому, - ответил Федор. Потом хлюпнул носом,  поковырял в ухе и печально вздохнул: "Говорила мне маменькэ, иди по портновской части, а я вот не слушал маменькэ,..."
- Ну убедил, - сказал капитан.  - Как приедем, ногти и волосы погрязни, одежу победнее по дороге тебе купим. Когда будешь говорить с вербовщиком, руки спрячь в рукава, по ним видно, что ты фехтовальщик опытный. Плечи не распрямляй, смотри под ноги, а не вперед. Если чувствуешь, что не так что-то пошло,  уходи сразу.
Подумал про себя: " Вот ведь, чуть не ошибся в парне, хорошо хоть виду не показал."



( Лидский замок, картина Юзефа Пешки)


В Лиду приехали вечером. Высадили переодетого Федора в корчме у заставы, сказали, чтобы потом на самый дорогой постоялый двор шел.
Вернулся он часа через три пьяный и довольный.
Извинился с порога:
- Простите, Ваше высокородие, они там дешевой сивухой поят, я на ногах не стою. До того тошнотно, сил нет. Искать и не надо ничего, каждый покажет, в каком трактире  сидит капитан шведский в гражданском платье, поит тебя, заставляет контракт подписать и обещает рубль, если завтра придешь с вещами. И пугает, что если не придешь, то из под земли достанет, поелику на выпивку твою уже потрачено.


( Рынок в бедной части Лиды, фотография из немецкого архива, 1916 год)


- Не дорого ж тебя оценили, - хмыкнул капитан.
- Так я думаю, и рубля не дадут,  - Федор вздохнул. - Схватят и погонят к границе вместе с такими же дурачками. А контракт вот он: подписали с одной стороны Веселовский Федор, а с другой капитан шведкой армии Ливенстрем.
Он положил на стол бумагу.
- Бумаге сей цены нет. - Мариан аккуратно убрал контракт.
Давай-ка, Прохор, заказывай самовар. Будем Федора отпаивать, он у нас на государевой службе пострадавший.

 ( Восстановленная башня Лидского замка)

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 35 comments